шаман

– Помнишь ли ты, где твоя душа летала, что

ты говорил, когда в шамана превращался?

– Нет, не помню! Душа шамана к духам в верхний мир ушла,

а моя душа ко мне вернулась. И в дороге они не встретились!

***

Камлание проводили в юрте Ермака-Иринека. Хозяйка поставила большую чашку с кислым сыром, чайник с аракой и кастрюлю с кипячёным молоком. Вид вкусных угощений должен был понравиться духам, на которые расщедрилась молодая хозяйка.

Наконец в юрте появился шаман, крепкий с виду старик в высокой шапке из белой мерлушки, увенчанной клювом и перьями священных птиц – орла и филина. Верхняя часть шапки была откинута назад и унизана многочисленными раковинами. Края же обшиты тесьмой так густо, что она почти закрывала лицо шамана. А короткую шубу обильно украшали серебряные и бронзовые колокольчики, бубенчики и плоские фигурки, похожие на птиц и зверей.

Егор пояснил, что это духи шамана, его верные слуги и помощники при камлании. Низ шубы, её рукава и плечи были расшиты разноцветными – красными, синими, белыми – ленточками-челомами.

Шаман медленно и важно прошёлся по юрте взад-вперёд и, как полководец, который осматривает поле будущего сражения, обвёл её взглядом. За плечами у него топорщились крылья какой-то большой птицы, похоже, степного орлана. Да и сам он своим видом смахивал на птицу. Вероятно, так было проще проникать в другие миры…

- Егор, – прошептал Алексей и потянул урядника за рукав, привлекая его внимание, – глянь-ка! – и кивнул на верёвку, протянутую через всю юрту. На ней ещё до прихода шамана одна из старух вывесила с обеих сторон от очага по девять разноцветных рубах. –

А это зачем?

- Это одежда для душ умерших шаманов. Без их помощи шаман не сможет путешествовать за девять озёр и девять горных хребтов, где живёт дух гор, Хубан-хан.

В небе, чётко очерченном краями дымового отверстия, дрожало и перемигивалось в потоках тёплого воздуха созвездие Малой Медведицы. Звезда Читиген заглядывала в юрту и, казалось, тоже ждала начала обряда, как и все собравшиеся в юрте мужчины и женщины.

В это время шаман, бормоча заклинания, зачерпнул в деревянный ковш молока и направился к выходу из юрты. Там его дожидался молодой бычок, которого шаман облил с головы до хвоста молоком, поставил ковш у задних ног, а на рога и хвост повязал две челомы – синюю и белую.

Теперь уже от имени освящённого им быка шаман первым делом одарил духа огня, расставив вокруг очага семь перевязанных челомами палочек. Затем прошёлся вокруг них по ходу солнца, размахивая корчажкой с чадящим чабрецом, оставил её возле огня, а сам налил в деревянную чашку араку и принялся задабривать уже всех духов подряд. Мелькая ложкой, он расплёскивал араку слева направо по углам юрты, кропил ею стены и потолок, досталось от его щедрот и огню. Перемещаясь с востока на юг, запад и север, шаман успевал произносить речитативом какие то слова, как оказалось, поминал все реки, речки и озёра, горы и горки, урочища и долины, издревле принадлежавшие роду, даже если они были когда то им утеряны.

Вскоре чашка опустела. Держа её на левой ладони, шаман повернулся лицом к востоку и медленно вытянул руку вперёд. И вдруг чашка – плавно снялась с руки старика, по-птичьи взметнулась под купол юрты и поплыла, полетела, совершая круг за кругом. И Алексею показалось, что она вот-вот вспорхнёт ещё выше и умчится к своей небесной подружке – Читиген. Но чашка подбитой уткой свалилась к ногам шамана.

- Ну, слава богам, – прошептал рядом Егор, – не перевернулась. Значит, к добру! – Если чашка перевернётся вверх дном, значит, духи не приняли жертву и надо их по новой умасливать. – И, улыбнувшись, добавил: – Посчитали, сколько чашка кругов сделала?

А аз посчитал, – расплылся в улыбке Егор, – чрез пятнадцать деньков Адонай родит.))

А шаман в это время уселся на чёрную кошму, взял в левую руку бубен, а в правую колотушку из рога марала.

Мерно ударяя колотушкой по бубну, отчего тот звучал то тише, то громче, шаман втягивал в себя воздух и что-то при этом выкрикивал. И к величайшему своему изумлению, Алексей заметил, как исчезают, словно тают в воздухе, одна за другой рубахи, вместилища душ прежних шаманов. Он потряс головой, чтобы понять, что это ему не снится, но рубах на верёвке от этого не прибавилось, а окружавшие его люди не обратили на их исчезновение ровно никакого внимания. Вероятно, привыкли и не к таким чудесам.

Сидевший рядом с ним Егор, сложив руки на коленях и прикрыв глаза, раскачивался в такт мерным ударам бубна, но Алексей решил не поддаваться колдовским чарам и просмотреть весь обряд до конца. Он мужественно сопротивлялся желанию закрыть глаза и тоже отдаться весьма приятному чувству отстранения от всего сущего, сравнимого разве что с купанием в тёплой воде. Звуки обволакивали, завораживали, казалось, ещё мгновенье – и ты, невесомый, почти как тополиный пух, как зонтик одуванчика, воспаришь вдруг ввысь, в немыслимые дали, куда вслед за дымкой благовоний устремляются и исчезают звуки бубна и шаманских песнопений.

А шаман продолжал камлание. Он то вскакивал на ноги, то опять усаживался на кошму. Голос его то возвышался и звучал резко и пронзительно, напоминая клёкот беркута, то опускался низко-низко, и в нём слышались грозный рык медведя и рычанье барса. А то вдруг его душа воплощалась в коня, и он принимался скакать возле огня, высоко взметая колени, и, словно кнутом, охаживал себя колотушкой, издавая ржание, на которое откликались кобылицы в загоне. И тут же бубен превращался в лодку, а колотушка в весло… И шаман грёб ею, казалось изо всех сил, будто спасался от настигающей его неминучей беды. Он оглядывался по сторонам, вжимал голову в плечи от ужаса, а то вдруг выкрикивал что-то угрожающе и пронзал невидимого врага колотушкой, как копьём. И голос его при этом звучал то горделиво и даже чуть хвастливо, как у человека, сладившего с опасным врагом, а то едва слышно, как у смертельно уставшего путника. Нет, не лёгким было это путешествие в мир духов! И не зря пот обильно струился по лбу и щекам шамана. И даже нависшая на лицо тесьма не скрывала его провалившиеся глаза и залёгшие под ними морщины.

Наконец шаман опустился на колени возле Адонай, достал из кармана шубы обрывок верёвки и клок овчины и принялся плевать на них, теребить, потом даже вскочил на ноги и начал топтать их, всякий раз что-то приговаривая, и, судя по интонации, в выраженьях не слишком стеснялся. Ермак в это время бросал поочерёдно палочки в огонь, а Адонай низко кланялась каждому его сполоху.

- Так они болячки всякие прогоняют, чтобы дитё здоровым на свет объявилось, да и сама Адонай чтоб не маялась при родах, – пояснил Егор. Он ещё не до конца пришёл в себя и смотрел на мир слегка осоловевшим, будто после долгого сна, взглядом.

Шаман вновь ударил в бубен и вдруг, дико вскрикнув, отбросил его в сторону и схватился за живот. Алексей вытаращил глаза, хотя чему было удивляться? Сего дня он насмотрелся и не таких чудес! Прямо на глазах из-под шубы шамана выпер живот, даже больший, чем у Адонай.  Он упал на кошму и принялся изгибаться, будто и впрямь сбирался вот-вот родить ребёнка. Так он бился в судорогах и голосил минут пять, пока из-под подола вдруг не выкатился ослепительный шар и тут же исчез в очаге, оставив после себя сгусток дыма, похожий на детскую фигурку.

Шаман сел и выдохнул из себя воздух. И в этот момент Алексей увидел, что все восемнадцать рубах совершенно непонятным образом вновь оказались на своих местах. А шаман спокойно произнёс несколько слов на родном языке.

Егор хлопнул ладонью по колену и с восторгом посмотрел на Алексея:

- Точно сказал, Алексей Дмитрич! Чрез пятнадцать деньков следует ждать Ермашке мальчика!

Мельникова Ирина Александровна